Как Борисовщина встречала и… провожала армию Наполеона (часть 1)

Часть 1 (вторая часть)

Наполеон в Беларуси Все меньше и меньше остается времени до знаменательной даты в истории Борисовщины — 200-летия событий Отечественной войны 1812 года. Создается впечатление, что все, о чем можно было написать, уже давно написано и исследовано предшественниками. Но это не так. В этой интереснейшей главе из многостраничной книги прошлого нашего края, до сих пор существуют листы, которые, несмотря на новый взгляд современной отечественной историографии и доступности источниковедческой базы, до нынешнего времени остаются недописанными.

Сказанное в полной мере относится к вопросу о неоднозначном отношении жителей края к почти пятимесячному присутствию наполеоновских войск на территории Борисовского повета. Но вот незадача. Нигде толком не объясняется, в чем же выражалась эта самая «неоднозначность», кем и как она проявлялась, каковы ее последствия. Попытаемся в общих чертах ответить на эти и другие вопросы.

...Когда 8 июля (все даты по новому стилю) 1812 года войска из I пехотного корпуса маршала Луи Николя Даву заняли Минск, большинству населения Борисова, местечек, сел и деревень Борисовского повета со всей очевидностью стало ясно — вскоре предстоит жизнь под французским владычеством. Слухи и паника, вызванные приближением французов, послужили знаком к началу исхода из края насмерть перепуганного населения. Те, кто решил остаться или раздумывал — замерли в ожидании.

Его нарушил утром 12 июля казак, на взмыленном коне, доставивший известие — разъездами обнаружены большие силы французской кавалерии, идущей по большому тракту со стороны Минска. Борисовская гарнизонная команда численностью в тысячу человек, возглавляемая полковником Грессером, повинуясь секретному предписанию князя Багратиона, подожгла мост через Березину, военные продовольственные магазины (склады), побросала в реку Сху предварительно заклепанные орудия, ядра и порох, а затем незамедлительно выступила по дороге в направлении к Бобруйской крепости. Пыльный хвост военной колонны вперемежку с беженцами, среди которых можно было видеть учеников местного лицея, еще долго был виден с высот незавершенного тет-де-пона, оставленного без боя...

Живописную картину потрясения социально-политических устоев рисует белорусский исследователь В. Краснянский в книге «Г. Борисов и Борисовский уезд в Отечественную войну 1812 года», изданной в типографии Гродно еще в 1914 году. В частности, автор пишет:

«Русские чиновники, захватив с собою казенные деньги, серебром, золотом и в бумагах, а равно и все бумаги, которые могли бы дать неприятелю сведения о средствах края и облегчить ему раскладку податей и производство разных поборов, бежали из Борисова в Бобруйск или в другие местности, не занятые французами. Выехали из Борисова и многие из духовенства... Многие русские помещики Борисовского повета покинули свои имения и бежали внутрь России... Для борисовских крестьян-белорусов, в течение веков отстаивавших свою народность и православие, занятие края французами являлось величайшим бедствием. Их испытанная страданиями любовь к родине и вере православной никоим образом не могла примириться с французским, иноземным и иноверным владычеством. Еще более пугало их торжество поляков-помещиков и мечты их о восстановлении Польши; мечты эти сулили белорусам возвращение столь ненавистного для них недавнего прошлого под владычеством поляков; не прошло еще двадцати лет, как они избавились от польско-католического гнета, а теперь снова грозила им та же опасность. И вот, крестьяне целыми деревнями, иногда вместе с русскими помещиками, покинули свои дома и усадьбы, свое хозяйство, неубранные поля и не скошенные луга и бежали вглубь своих дремучих и болотистых лесов»

. Если для православных нашествие «Великой армии» и было «величайшим бедствием» (в проповедях духовенство изображало ее едва ли не армией антихриста, под которым естественно подразумевался император Франции) то, как отмечает Краснянский «польское население встретило французов с восторгом и предупредительностью, видя в них своих освободителей от русского владычества».

Кто же подразумевался в начале XX века, да и в последующие, советские времена под словосочетанием «польское население»? Традиционно, главными фигурантами здесь выступали католики по вероисповеданию, приверженцы польского уклада жизни и культуры, т. е. духовенство, магнаты, состоятельная поместная и служивая шляхта, но никак не обыкновенный верующий белорус — обыватель, ремесленник или пахарь, исправно посещавший костел, чтобы послушать воскресную мессу. Лишь с обретением независимости белорусские исследователи исправили историческую несправедливость, приплюсовав к «польскому населению» немалый процент мещан, вольных жителей и крестьян, добавляя, что ни они, ни среднестатистическая шляхта, не являлись в прямом смысле поляками — вернее «полонизированными» белорусами.

Между тем, хорошо известно, что помимо православия и католицизма довольно значительная часть населения края (бедная застенковая шляхта, часть мещан и особенно сельские жители) придерживались Унии — объединенной греко-католической церкви, созданной в 1596-м и ликвидированной царскими властями в 1839-м. По данным на 1795 год, из общего числа всех 1098 церквей Минской губернии 866 числились за униатской конфессией, правда, по прошествии 17 лет в результате количество последних несколько поубавилось. Так вот, униатам и католикам от сохи духовенство тоже преподносило Наполеона в благородном образе «освободителя подневольной нации» и «восстановителя» некогда единой Польши.

Впрочем, общие разговоры о свободе ассоциировались каждой социальной группой населения с вполне конкретными свободами для себя в отдельности. К примеру, те же беднейшие слои шляхты надеялись повысить свой сословный статус, мещане — вернуть некоторые из утраченных прав и вольностей, а для крестьян — любого вероисповедания, будь-то православных, или униатов — все чаяния сводились к одному — обретению личной свободы, как это произошло в соседнем герцогстве Варшавском в 1807 году.

С другой стороны, по той же причине часть поместной шляхты края, невзирая на обостренное чувство патриотизма к Великому княжеству Литовскому, не поддерживала идей Наполеона, и виной тому было заурядное чувство корысти вкупе с привычкой к практически бесплатной рабочей силе. Некоторые поместные шляхтичи за почти 20-летний срок нахождения края в составе империи успели превратиться в типичных господ-хозяев, радетелей крепостничества, гарантом которого выступала могущественная Россия. Поэтому, император Франции представлялся им не в качестве «освободителя», а скорее бунтаря-революционера, покушавшегося на святое — право распоряжаться крепостными, как заблагорассудится.

На это, прямо скажем, существенное «упущение» русской исторической науки, обратил внимание известный белорусский историк, профессор Н. Улащик. Комментируя предисловие Вруцевича к 37-му тому «Актов Виленской комиссии», профессор упрекает автора в том, что он «не сказал в предисловии ни слова, ни о крепостном праве, ни о положении крестьян перед войной и в ходе ее...». Уточню, том издан в 1912 году (к 100-летнему юбилею Отечественной войны) и содержит сотни документов и материалов о деятельности Борисовской подпрефектуры — административно-территориальной единицы, созданной французами. Более того, в книге «Очерки по археологии и источниковедению истории Белоруссии. Феодальный период» (1973) Улащик делает важное замечание:

«Официальная схема расстановки сил в Белоруссии в 1812 г. к 1912 г. была давно выработана: поляки встречали армию Наполеона с восторгом, русские враждебно. Дворянство Белоруссии (польское), в частности крупное, будучи, безусловно, уверенным в победе Наполеона, надеялось, что он восстановит Речь Посполитую в границах 1772 г., и поэтому приветствовало французов, однако позиция крестьян (все крестьяне Белоруссии официально числились русскими) была иной. Крестьяне ждали, что с приходом французов будет отменено крепостное право».

Не правда ли, странно как-то получается. О «польско-католическом гнете» белорусского народа исписано немало страниц, а вот об узаконенном царскими властями и одетом на тот самый народ ярме рабства каковым, в сущности, и являлось крепостное право — фактически ничего. Игнорирование и замалчивание такой важнейшей социальной несправедливости характерно для многих работ советского периода, в том числе книги Е. Корнейчика «Белорусский народ в Отечественной войне 1812 года» (1962), в которой говорится, чуть ли не об общенациональной «борьбе белорусского народа против оккупантов». Утверждения подобного рода, иногда встречаемые и поныне, верны лишь отчасти, и к ним необходимо относиться с осторожностью.

Несмотря на некоторую тенденциозность и предвзятость, книга Краснянского остается до нынешнего времени непревзойденной по части познания Борисовщины периода Отечественной войны. В достаточно обстоятельном исследовании впервые была предпринята смелая попытка, едва не выходящая за пределы «дозволено цензурой», раздвинуть рамки общей картины, рассказывающей о положении в крае, в том числе показать в разрезе классовый состав, как сторонников, так и противников Наполеона. И действительно, внимательное прочтение предоставляло пытливому читателю, мало-мальски знакомого с историей Беларуси обильную умственную пищу для размышления об отношении различных групп населения к войне 1812 года.

Что сразу обескураживало, так это бегство далеко не всех православных священнослужителей, помещиков и крестьян со своих насиженных мест. Более того, Краснянский приводит пример, уже ставший хрестоматийным — возвращения к пастве священника Преображенской церкви Бирюковича. Вернувшись в Борисов, он «потребовал возвращения захваченных в его отсутствие церкви и ее имущества». Удивительно, но «все захваченное было освобождено от опечатывания и возвращено Бирюковичу»! Конечно, православному служителю церкви пришлось показывать лояльность или, по крайней мере, соблюдать нейтралитет к новой власти, чтобы храм, в котором успели устроить склад, не закрыли вовсе.

Не это ли имел в виду выдающийся белорусский историк, экономист, этнограф М. В. Довнар-Запольский, признанный одним из отцов-основателей национальной историографии. В своей «Истории Белоруссии», касаясь Двенадцатого года, ученый отмечает, что

«...всякий призыв к свободе Польши находил себе сочувственный отклик среди многочисленных белорусских элементов населения. Повторяем, что такими элементами были не только поляки, жившие в нашем крае, не только полонизированные белорусы, но и белорусы национально настроенные и даже не потерявшие связи с православной религией... Войска „великой армии“, придя в Белоруссию, встретили в высших классах ее общества и в городах самый радушный прием».

Факт, остается фактом, но Борисов, не став исключением, встретил завоевателей, как дорогих гостей — по старой славянской традиции с хлебом с солью! ...С убытием из города русских войск «в Борисове немедленно составилась временная комиссия для охраны города и для торжественной встречи французов. В составе ее вошли Борисовские помещики: Пий Тышкевич, Осип Воллович, Иосиф Слизень, Иосиф Стацевич и Ян Норвид...».

Пока временная комиссия готовилась к достойной встрече конно-егерских полков бригадного генерала Бордесуля, ему навстречу вышел адвокат Станислав Витковский «который поставил себе за особенную честь первым сообщить французам известие об очищении Борисова русскими войсками. Вместе с тем, стараясь отличиться в глазах французов, он тут же предупредительно предложил отбить у казаков волов, уведенных ими из Борисова». Вняли ли конные егеря совету адвоката, к сожалению, история умалчивает, зато она извещает, что в шесть часов вечера «собравшиеся в Борисове окрестные помещики-поляки и местные чиновники русской службы из поляков, с католическим духовенством во главе, встретили французов шумными изъявлениями своей радости».

Городская площадь то и дело оглашалась криками Vive Napoleon! Vive l’empereur! Vive le liberateur! Видимо члены временной комиссии посчитали или им деликатно намекнули, что бравым кавалеристам генерала Бордесуля одних криков радости будет явно недостаточно и встречу необходимо закрепить чем-то более осязаемым, например банкетом с бесплатной выпивкой и закуской. На следующий день, т. е. 13 июля «было устроено торжественное угощение для французских солдат, при чем в полное их распоряжение были предоставлены питейная контора и винный погреб купца Шмуля Пророкова, содержавшего в Борисове винный откуп».

О еврейском населении края разговор особый. По милости царских властей, принявших и претворивших в жизнь законы о «меже оседлости», белорусские города и местечки стали быстро заселяться евреями, и Борисов в этом списке исключением не был. Процесс шел настолько интенсивно, что к началу войны город едва ли не на половину был населен представителями этой нации.

«Борисовские евреи отнеслись к владычеству французов спокойно и своего постоянного местожительства не покидали, — пишет Краснянский, — надеясь, что и при новых хозяевах они сумеют хорошо устроиться и извлечь из военных обстоятельств для себя выгоды, а потому с готовностью предлагали свои услуги французам и учрежденному ими правительству».

Насчет «устройства» и «готовности» — вопрос, безусловно, спорный. Хорошо известный факт — еврейское население было предано царской власти, хотя и претерпело от нее. А так называемые «выгоды»... Но что оставалось делать главе, как правило, многочисленного семейства, когда в одночасье менялось устоявшееся бытие, а человеческая жизнь резко обесценивалась? В экстремальных условиях войны на передний план выдвигалась адаптация с повышенным чувством самосохранения и естественным стремлением уберечь от невзгод оккупации своих близких, заработать праведным или неправедным путем пропитание своим детям. А еще важным критерием выживания становилась поддержка и помощь соплеменников и неукоснительное выполнение решений кагала.

Невзирая на постоянно растущую в душе тревогу от грядущих перемен абсолютное большинство населения края продолжало жить повседневными заботами о хлебе насущном, не теряя надежды на лучшее. Это касалось и уравнивало всех — и евреев, и православных, и католиков, и униатов...

Продолжение следует

Александр Балябин
Историк, сотрудник зала белорусики и краеведения
Центральной районной библиотеки им. И.Х.Колодеева

2015 © Сайт Борисовское благочиние. Первый Борисовский церковный округ Борисовская Епархия Белорусская Православная Церковь,

активная cсылка на использованные материалы сайта обязательна, авторские материалы - только с разрешения автора

мнение администрации сайта не всегда совпадает с мнением авторов

электронная почта info@blagobor.by или воспользуйтесь этой страницей для отправки сообщения