Как Борисовщина встречала и… провожала армию Наполеона (часть 2)

Часть 2 (продолжение, первая часть)

Березина «Все жители взбунтовались против нас, вооружились вилами и косами, укрывались в лесах, убегали от войск наших, нападали на малые партии и курьеров» — констатируется, нет, не в донесении французского командования, а в одном июльском рапорте главнокомандующего 3-й Обсервационной армией генерала от кавалерии А. П. Тормасова императору Александру I и военному министерству.

Правда, русский генерал говорит о населении Гродненской губернии, считавшейся совместно с Виленской литовскими. К белорусским губерниям традиционно относили Витебскую и Могилевскую, кстати, не вошедшие в Великое княжество Литовское, возрожденное волей Бонапарта. Минскую же губернию, служившую своеобразным буфером между ними, российские власти не относили ни к первым, ни ко вторым, но ситуация на ее территории была практически такая же...

Приняв присягу на верность Наполеону от населения Борисовщины, французы убыли далее на восток, практически не встречая какого-либо серьезного сопротивления со стороны местных жителей. Тем не менее, в Борисове разместился крупный гарнизон, призванный поддерживать порядок и, когда понадобится, вести борьбу с той частью населения, которая выразила бы недовольство или, пуще того, оказала открытое сопротивление мероприятиям, проводимым новой властью в лице администрации Борисовской подпрефектуры, укомплектованной представителями из числа именитых фамилий края.

Реально же власть принадлежала не им, а ставленникам императора Франции (первым таким ставленником в ранге военного губернатора стал бригадный генерал барон Жозеф Барбанегр из I-го пехотного корпуса маршала Даву). Виртуозно спекулируя на чувствах возрождения и свободы, Наполеону, и не помышлявшему предпринимать каких-либо кардинальных шагов, удавалось без особого труда добиваться выполнения продовольственных, имущественных и иных требований для своей армии.

Так, интендант Тэри не мог «не нахвалиться готовностью Борисовской подпрефектуры идти на встречу его требованиям, обещая об их примерном отношении к нуждам армии довести до сведения Императора». Между тем, императорские «нужды» возрастали изо дня в день, словно снежный ком... Причиной тому была явно затянувшаяся кампания, обостренная болезненной «ахиллесовой пятой» Наполеона — отсутствии налаженного снабжения провиантом и фуражом. Все чаще и чаще в подпрефектуру поступают жалобы на насилие и произвол, чинимые проходившими войсками, отрядами фуражиров, а также стихийными шайками дезертиров, мародеров и других разбойников в разноцветных мундирах «великой армии». Но если одни только жаловались, то другие переходили к партизанской тактике действий.

Скрываясь в бескрайних лесах Борисовщины, крестьяне время от времени нападали на небольшие отряды мародеров и вновь уходили под прикрытие «зеленки».

«Несмотря на голод и лишения, они не оставались здесь безучастными зрителями порабощения родной земли неприятелем, а принимали свои меры для борьбы с врагом... И горе было отсталым и неосмотрительно удалившимся в сторону от движения армии: они попадали в руки крестьян, и расправа с ними была коротка и беспощадна»

, — находим у Краснянского. Вообще-то, мотивация подобных вылазок была гораздо прозаичней: сохранить в целости мычащее и хрюкающее имущество (кто успел увести с собой), нехитрые пожитки и главное — жизнь семьи. Еще советский «красный академик» М. Покровский (1868 — 1932 гг.) писал, что весь патриотизм крестьян заключался в том, чтобы защитить свой очаг от мародеров.

Маховик крестьянского сопротивления и неповиновения раскручивался постепенно, отличался неоднородностью, зачастую приобретая формы классовой, антифеодальной борьбы, о которой в советские времена старались либо не упоминать вообще, либо классифицировали ее, как одно из проявлений общей «национально-освободительной борьбы с оккупантами». Белорусский историк Н. Улащик (1906-1986 гг.) в резензии на «Историю БССР» (издание 1981 г) заметил: «Желание авторов показать патриотизм белорусских крестьян приводит к неожиданным результатам... О том, что в 1812 г. в Белоруссии было развито партизанское движение, в „Истории“ сказано, но об антифеодальном — ни слова. Почему-то это „не влезало“ в схему авторов».

Но в чем причина? В уже упоминавшихся «Очерках» профессор пишет:

«Не дождавшись освобождения от французов (которые к тому же беспощадно грабили население), белорусские крестьяне, бросив свои дома, массой уходили в леса, откуда начали партизанскую войну с оккупантами, а заодно стали громить и имения помещиков, объединяясь в некоторых случаях для этого с французскими дезертирами».

Документы фиксируют, что уже в самом начале войны крестьяне «стали нападать на панские усадьбы, наводить на них французских мародеров». Впрочем, некоторые из них «получали» долгожданную свободу от... простых наполеоновских солдат. «Неприятель в здешних местах объявил всей черни вольность и независимость от помещиков», — отмечается в донесении русскому командованию.

В антифеодальное движение, граничившее с заурядным разбоем, активно включались и те крестьяне, которые, воспользовавшись наступившим безвластием, вымещали накопившуюся злобу на хозяевах или их управляющих.

«Картина ужасов и разорения будет неполною, если мы не упомянем еще о выступлении крестьян против помещиков, — пишет Краснянский, — расправа их с помещиками была, пожалуй, еще ужаснее, чем разбойные нападения мародеров... Крестьяне деревень Староселье, Можаны, Клевка и Есьмоны, удалившись в леса, составили несколько отрядов и устраивали правильные нападения на хлебные магазины, амбары, овины и кладовые окрестных помещиков, а затем стали громить и жечь помещичьи дома и фольварки»

. Не следует забывать, что вдали от Екатерининского тракта и важнейших дорог, в глухих «медвежьих углах» Борисовщины находилось немало селений, в которых патриархальный крестьянский уклад жизни ничем и никем не нарушался вплоть до завершения русской кампании.

Современный белорусский историк С. Талеронок справедливо заметил: «Вряд ли можно утверждать, что белорусское крестьянство начало против французских интервентов национально-освободительную борьбу».

Война кормит войну. Принцип завоевателей всех времен и народов с лихвой успели прочувствовать на себе все без исключения. Разнообразные военные поставки для «великой армии», введение все новых и новых денежных налогов и другие поборы настолько обременяли население, что даже осторожный в оценках войны Евстафий Тышкевич (сын Пия Тышкевича, принимавшего активное участие в деятельности временной администрации подпрефектуры) в фундаментальном труде «Описание Борисовского повета» (1847) вынужден был констатировать: «Трудное положение было у жителей повета, потому что из-за стратегического расположения он больше чем другие части края должен был подчиняться императору». Патриотические воззвания и лозунги типа «Приложим все старания, чтобы обеспечить успех великому делу» или «наш Великий Наполеон и Отечество» находили все меньше и меньше откликов у озлобленных обывателей, изнывавших от затянувшейся войны. Обстановку накаляли доходившие слухи об отступлении армии французского императора, доверие к которому у многих его приверженцев сразу покачнулось.

Как бы там ни было, но русскую 3-ю Западную армию, форсированным маршем шедшую через юго-западные белорусские земли к Березине, с распростертыми объятиями тоже не встречали.

«...Жители здешние смотрят уже на нас как на иностранцев и неприятелей, — записал в „Дневнике“ 10 ноября шеф 13-го Егерского полка генерал-майор В. Вяземский, находясь на биваке примерно в 100 км от Несвижа. — В три месяца они уже забыли, что они подданные России».

Любопытно, что масла в огонь подливали солдаты самих русских армий, мародерствующие с боем взятые города и местечки, а зачастую без зазрения совести забиравшие последнее оставшееся у населения края от «хозяйствования» французов. Кстати, это явление только сравнительно недавно признала официальная историческая наука Беларуси.

Фактов же, подтверждающих его, немало, в том числе на Борисовщине.

«...Когда неприятель прогоняем был, — читаем в отношении Минской казенной палаты в Минское губернское для военных повинностей присутствие о разорении крестьян Девошицкого староства Борисовского повета во время войны 1812 года, — то, проходя около того же староства в немалом количестве, российская армия, а потом корпус г-на генерала от кавалерии Кологривова все остатки хлеба и скота частью под квитанции, а большей без оных позабирали, и лошадей, сколько кто мог из последков достать позагоняли и, таким образом, крестьяне лишились «всех способов к поддержанию себя»

(стиль сохранен).

Подобная участь постигла и Борисов. Подтверждение — в источнике под названием «Дневное описание деяний и приключений, случившихся в г. Борисове и тамошнем лицее, начиная с 9 сентября 1809 г. по октябрь 1813 г.» преподавателя учебного заведения Ивана Ивановича Сухецкого. Автор, непосредственный свидетель событий Отечественной войны, происходивших в нашем городе, оставил в дневнике следующую запись: «В то самое время, когда одна часть русского войска гналась за неприятелем, то другая, оставшаяся в городе, стала нападать на обывательские дома; во время сей тревоги учителя много потерпели и понесли значительные убытки». Знаете, от кого «потерпели» добропорядочные обыватели нашего города? «Отличились» полки авангарда генерал-лейтенанта К. О. Ламберта, овладевшего тет-де-поном и Борисовом 21 ноября 1812 года.

Самое интересное состоит в том, что население (не обобранное ли?) отплатило той же монетой. «Возмездие» последовало спустя пару дней, когда французский маршал Удино стремительной атакой выбил из города русские войска обратно на правый берег Березины.

«Таким образом, Борисов был во власти неприятеля, — находим в записках адмирала Чичагова, — но мы удержали за собой мостовое укрепление. Спереди я ожидал Наполеона, с тыла опасался нападения Шварценберга. Жители до того были к нам враждебны, что бросались грабить мои экипажи, которые я поставил сзади в лесу, для защиты от выстрелов. Вследствие сего я вынужден был послать часть моего конвоя, чтобы разогнать грабителей».

Даже знаменитый гусар, поэт-партизан Денис Давыдов, «пострадал» после ночевки у борисовских укреплений, что с присущей ему прямотой и зафиксировал в «Дневнике партизанских действий 1812 года»:

«В сей ночи [3 декабря] полковник князь Кудашев, проездом к Чичагову, пробыл у меня два часа, взял Мишо и отправился далее с прикрытием одного из моих урядников и двух казаков, из коих один только возвратился, прочие два были убиты поселянами. Это было лучшее доказательство истинного рубежа России с Польшей и намек в умножении осторожности».

Как говорится, без комментариев.

Последовавшая череда событий европейского (если не мирового) масштаба, разыгравшихся в Борисове и на Борисовщине в последней декаде ноября 1812 года, лишь накалила обстановку. По свидетельству Сухецкого, «ограбив и превратив в пепел» часть Борисова,

«изнуренное неприятельское войско после перехода чрез Березину так опустошило места, чрез кои проходило, что большая часть жителей, оставив дома свои, разбежалась с женами и детьми по лесам, где многие из них погибли от холода и голода...».

Око за око, зуб за зуб... Ожесточение населения к поверженным «освободителям», не оправдавшим надежд, констатируют и Е. Тышкевич, и авторы-составители издания 1910 года «Город Борисов»:

«Толпы безоружных, больных, голодом и холодом лишенных чувств людей гнали в разные стороны, как скот: происхождение, достоинство, воспитание и что более — поразительный вид присутствующего несчастья и ужасного горя — ни у одного человека не находили снисхождения. Невозможно описать ужаса, в котором безоружные, измученные морозом, холодом и голодом французские мародеры, настигнутые на дороге или извлеченные из укрытия... должны были закончить свои жизни»; «озлобленное население города жестоко мстило пленным, загоняя последних в хлева и моря их голодом, отчего пленные часто сами зажигали хлева и гибли в огне».

Конечно, месть не библейский принцип, и воспылал ею далеко не каждый. Сердобольные крестьяне, не утратившие гуманизма мещане и шляхтичи, видя страдания измученных людей, бывало, давали приют солдатам некогда «великой армии», женам и детям гражданских лиц, сопровождавших войска, тем самым спасая «шерамыжников» (от франц. — cher ami — милый друг) от неминуемой смерти. Но на любой войне всякое бывает. Кто-то по-христиански — из милосердия и сострадания — предоставлял кров несчастным «наполеоновцам», а кто-то попросту делал деньги, без зазрения совести превращая осиротевших детей, «блуждавших по общественным дорогам и полю сражения», в предмет торговли. Особо котировались девочки-подростки, которых, если верить Е. Тышкевичу, «борисовчане продавали по 10 злотых польских, временами и дешевле, а меньших деток сбывали за бесценок. Те, кого продавали, обращались в служанок, горничных, хозяек кофеен и т. д.». Трагическая судьба. И все же это не был самый худший вариант в их жизни. «Иные... остались... переняли обычаи нашего края, выросли и по выходили замуж за достойнейших людей из среднего класса...»

Как ни странно, но война поспособствовала... повышению образовательного уровня местного населения. Дворянство, рядовые обыватели и даже крепко стоящие на ногах крестьяне охотно обзаводились дармовыми «гувернерами» и «гувернантками», в буквальном смысле ломившимися в дома и готовыми за харчи и место возле теплой печи учить кого угодно и чему угодно.

Для сравнения: ранее выписать учителя из Франции могли себе позволить весьма состоятельные люди за немалую по тем временам сумму — до 1 тыс. руб. серебром годового содержания (корова стоила 55 копеек). Благо недостатка в «выморозках» (еще одно слово, одновременно с «шерамыжником», появившееся в деревне после двенадцатого года) не ощущалось, помимо «гувернеров», поместные имения и крестьянские хозяйства Борисовщины получили практически бесплатных квалифицированных европейских работников разных специальностей, восполнивших нехватку местных рабочих рук. Нашлись и такие, кто предпочел получить не «временное», а «вечное» российское подданство и отказался «выезжать из края, в который занесла их политическая буря».

Как верно заметил в монографии «Судьба московских трофеев Наполеона в Отечественной войне 1812 года» кандидат исторических наук И. Груцо: «Не исключено, что и сегодня в деревнях, расположенных в районе переправы, живут далекие потомки тех маленьких французов, которые были спасены белорусскими крестьянами». Остается добавить — и потомки французов взрослых.

Александр Балябин
историк, сотрудник зала беларусики и краеведения
Центральной районной библиотеки им. И.Х.Колодеева

2015 © Сайт Борисовское благочиние. Первый Борисовский церковный округ Борисовская Епархия Белорусская Православная Церковь,

активная cсылка на использованные материалы сайта обязательна, авторские материалы - только с разрешения автора

мнение администрации сайта не всегда совпадает с мнением авторов

электронная почта info@blagobor.by или воспользуйтесь этой страницей для отправки сообщения