Доктор Гааз — католик за которого молились православные

Доктор Гааз — католик за которого молились православные

«Народы любят ставить памятники своим великим людям,
но дела великого человека суть памятник, поставленный им своему народу»
С.М. Соловьев

Часть 1

Корни

Фридрих Иосиф (Федор Петрович) Гааз (Haas) родился 24 августа 1780 г. в немецком городке Мюнстерейфеле недалеко от Кельна. Его отец был аптекарем, а дед — доктором медицины. У Фридриха было пять братьев и три сестры.

В 15 лет Гааз закончил католическую школу, в 17 лет — досрочно лучшим учеником факультет философии и математики Иенского института, а в 20 лет — медицинский факультет Венского университета.

Призванный случайно к заболевшему русскому вельможе Репнину и с успехом его вылечивший, он, вследствие уговоров своего благодарного пациента, отправился с ним вместе в Россию и поселился с 1802 года в Москве. С разрешения московского губернатора Ланского (супруга Натальи Николаевны Пушкиной) он приступил к работе.

Сразу же его стали приглашать в московские больницы для консультаций. В Москве он убедился, что работы ему хватит на всю его жизнь, — двери лечебниц и богоугодных заведений были ему открыты.

Слухи о его успехах дошли до Петербурга. Императрица Мария Федоровна посчитала его достойным «быть определену в Павловской больнице над медицинской частью главным доктором».

В 1807 году он был назначен главным врачом военного госпиталя.

Заняв эту должность, он не переставал беспокоиться о своих бесплатных больных и «всегда находил время для посещения множества их».

За старания, усердие и профессионализм Ланской представил Газа к ордену Св. Владимира. Этот орден Гааз впоследствии постоянно, до смерти, носил на «своем поношенном, но всегда опрятном фраке».

Жизнь в России складывалось благополучно. Гааз быстро приобрел известность и стал весьма обеспеченным человеком. В городе у него появился собственный дом, в Подмосковье — имение и суконная фабрика.

Жизнь в России

В 1809 и 1810 годах Гааз предпринял две поездки на Кавказ, в результате которых в 1811 году им был подготовлен и издан справочник с научным системным описанием уже известных, казалось бы, но вновь им открытых серно-щелочных источников Ессентуков. Один из этих источников, и сегодня носит название «Гаазовский источник № 23». Возвратившись в Москву, Гааз продолжал работать в Павловской и Преображенской больницах.

Во время Отечественной войны 1812 года Гааз отправляется служить в русскую армию. Он доходит до Парижа и на обратном пути заезжает в родной Мюнстерейфель к тяжело больному отцу. Несколько месяцев Гааз ухаживает за отцом, который умирает на его руках. Мать и братья Гааза упрашивали его остаться дома, но Гааз отвечает, что его родина — Россия. После возвращения доктор Гааз уже никогда больше не покидает пределов России.

Примечательно, что только после войны 1812 года Гааз принимается изучать русский язык: до этого, уже несколько лет живя и работая в России, он мог говорить только по-немецки и на латыни, а во время консультаций пользовался услугами переводчика. Очень быстро Гааз хорошо научился говорить по-русски.

Исследуя Кавказское Пятигорье Гааз первым описал флору Предкавказья. Он написал книгу об истории и целебных свойствах минеральных вод Пятигорья, и, в сущности, создал новую отрасль медицины — курортологию. Открытия доктора Гааза привели к созданию курортов Ессентуки, Железноводск, Кисловодск.

22 февраля 1811 г. статс-секретарь Молчанов уведомил министра полиции о производстве Гааза в надворные советники, вследствие обращения государем особого внимания на отличные способности, усердие и труды доктора Гааза

«не токмо в исправлении должности в Павловской больнице (в Москве), но и неоднократно им оказанные во время пребывания при кавказских целительных водах».



Деятельность в Москве

И никому бы тогда могло прийти в голову, что преуспевающий, всеми уважаемый человек вскоре безо всякого сожаления откажется и от дома, и от имения с фабрикой, которые пойдут с молотка, и посвятит свою жизнь «несчастным» — так он называл осужденных, убежденный в том, что «самый верный путь к счастью не в желании быть счастливым, а в том, чтобы делать счастливыми других».

В 1825 г. доктор Гааз назначается распоряжением генерал-губернатора Москвы, князем Голицыным штадт-физиком Москвы, т.е. главным врачом города. С утра до позднего вечера он разъезжал по больницам. Вскоре убедился, что его предшественник уволен несправедливо. Доктор Гааз написал об этом письмо князю Голицыну, а свое жалованье ежемесячно стал отсылать своему предшественнику.

Доктор на собственные средства организовал первую в Москве больницу для бесприютных. Сюда привозили подобранных на улицах пострадавших: сбитых экипажами, замерзших, людей, потерявших сознание от голода, беспризорных детей. Прежде всего, поступивших обогревали, кормили и, насколько возможно, ободряли и утешали. Доктор сам, знакомясь с каждым, участливо выяснял все обстоятельства их бедственного положения. Назначалось лечение, а после выписки большинству оказывали дальнейшую помощь: иногородних снабжали деньгами на проезд до дома, одиноких и престарелых помещали в богадельни, детей-сирот старались пристроить в семьи обеспеченных людей.

Персонал больницы подбирался тщательно. Равнодушных к делу и недобросовестных не держали.

Гааз активно проводил различные преобразования по медицинской части города и вместе с тем боролся с апатией и безразличием, с которыми относились к своему делу его сослуживцы. Его живая деятельность постоянно сталкивалась с канцелярской инертностью. И начальство, и служащие были недовольны «беспокойной деятельностью» Газа. На него пошли жалобы и доносы.

Все, — начиная с иностранного происхождения его и кончая тем, что свое жалование штадт-физика отдавал он своему смещенному предшественнику, — ставилось ему в вину. Через год он вынужден был оставить должность, уйти в отставку и вновь заняться частной практикой.

Тюремный доктор

В декабре 1828 года доктор Гааз приглашается в созданный «Комитет попечительства о тюрьмах».

Тюрьмы России в то время — представляли собой крайне убогие, необорудованные, грязные, неотапливаемые, практически без света и чистого воздуха, мрачные, сырые постройки. В них отсутствовали отхожие места, устройства для умывания, кровати и даже нары. Помещения были битком набиты народом, причём женщины не отделялись от мужчин. Дети, взрослые и старики сидели вместе. В этих местах царили разврат, холод, голод и мучительство.

Столкнувшись с положением осужденных, судьба которых после суда уже никого не интересовала, Гааз воочию убедился, что все они лишались обычных человеческих прав: больным отказывали в помощи, беспомощным — в защите. Гааз всеми силами старался доказать, что все они в праве рассчитывать на сострадание, и что обращение с ними должно быть, по его словам, «без напрасной жестокости».

Работая на новом месте, Федор Петрович настоял на упразднении варварского арестантского прута, на который во время этапов «нанизывали» пересыльных во избежание побегов. Прут был постоянно на замке, лишая несчастных этапников даже сна. Людей соединяли, как придется, без учета их возраста, здоровья и сил. После долгих проволочек это чудовищное по жестокости приспособление было запрещено, но тюремные власти теперь уже явно смотрели на Гааза неодобрительно, считая его вольнодумцем

Доктор непрестанно заботился об устройстве быта заключенных в пересыльных тюрьмах Москвы. Он контролировал устройство раздельных туалетов, нар. На себе лично проверял кандалы новой конструкции.

Доктор Гааз организовал две школы для детей заключенных: и для беспризорных подростков. . Он не только лечил, снабжал пищей, одеждой, букварями и советами, но нередко бывал и непосредственным ходатаем по делам бесправных.

С 1829 до 1853 годы он подал несколько сотен жалоб и прошений об арестантах и в 142 случаях ему удалось достичь благоприятного пересмотра дел.

«Преступления, кои свершаются разными людьми, — говорил Гааз, — бывают от разных причин. И вовсе не всегда от врожденного злодейского нрава — такое даже весьма редко бывает — и не так уж часто из корыстных и иных злых побуждений. Наибольшая часть преступлений свершается от несчастья — от несчастных случайных обстоятельств, при которых дьявол подавляет совесть и разум человека, одержимого гневом, ревностью, местью, обидой, либо от долгого тягостного несчастья, изнуряющего душу человека, преследуемого несправедливостью, унижениями, бедностью; такое изнурение души еще более опасно, чем случайный мгновенный порыв страсти»

С 1844 по 1853 годы через больницу доктора Газа прошло 30 тысяч больных бедняков, из них 21 тысяча была вылечена.

Рабочий день Федора Петровича длился круглые сутки. Жил он при больнице и все личные сбережения тратил на лекарства, на еду и на одежду для бедняков и арестантов.

Достоевский много лет спустя вспоминал о Гаазе, в частности, в романе «Идиот»:

«В Москве жил один старик, был „генерал“, то есть действительный статский советник с немецким именем; он всю свою жизнь таскался по острогам и по преступникам, каждая пересыльная партия в Сибирь знала заранее, что на Воробьевых горах ее посетит „старичок генерал“. Он делал свое дело в высшей степени серьезно и набожно; он являлся, проходил по рядам ссыльных, которые окружали его, останавливался перед каждым, каждого расспрашивал о его нуждах, наставлений не читал почти никогда никому, звал их всех „голубчиками“. Он давал деньги, присылал необходимые вещи — портянки, подвертки, холста, приносил иногда душеспасительные книжки и оделял ими каждого грамотного, с полным убеждением, что они будут их дорогой читать и что грамотный прочтет неграмотному. Про преступление он редко расспрашивал, разве выслушивал, если преступник сам начинал говорить. Все преступники у него были на равной ноге, различия не было. Он говорил с ними как с братьями, но они сами стали считать его под конец за отца. Если замечал какую-нибудь ссыльную женщину с ребенком на руках, он подходил, ласкал ребенка, пощелкивал ему пальцами, чтобы тот засмеялся. Так поступал он множество лет, до самой смерти; дошло до того, что его знали по всей России и по всей Сибири, то есть все преступники. Мне рассказывал один бывший в Сибири, что он сам был свидетелем, как самые закоренелые преступники вспоминали про генерала, а между тем, посещая партии, генерал редко мог раздать более двадцати копеек на брата».



Внутренний мир

Распорядок дня Гааза был чрезвычайно плотный, у него практически не оставалось времени на себя. Вставал доктор рано, молился в костеле Петра и Павла, принимал больных и нуждающихся у себя дома, затем отправлялся в больницу, потом — во Владимирскую тюрьму, если там была партия заключенных (каждый этап он провожал сам), потом — в Бутырскую тюрьму, а затем с обходом по больницам: Старо-Екатерининской, Павловской, Преображенской, Ново-Екатерининской, Глазной, Детской. К 9 часам вечера возвращался домой, ужинал, затем опять прием, к часу ночи засыпал, а утром все начиналось заново.

В начале своей деятельности в России Гааз был вполне состоятельным, даже богатым человеком. Но со временем, тратя на «несчастных» и из собственных средств, Гааз растрачивает состояние, однако и личные его потребности постепенно становятся вполне аскетическими. Он живет в небольшой двухкомнатной квартире при больнице, а лошадей для своей — уже не кареты, а просто брички — покупает только старых, приготовленных на бойню.

Одевался доктор Гааз до конца жизни по-немецки-консервативно, по моде своей юности: черный фрак, черные бархатные панталоны, белые чулки, черные башмаки со стальными пряжками, на голове — белый парик с косой. Когда он обрусел, парик стал рыжим, когда немного постарел, — начал коротко стричься, всегда был гладко выбрит и аккуратно одет.

Движимый чувством сострадания, он делает все возможное, чтобы при Попечительном о тюрьмах комитете была учреждена должность ходатая по делам заключенных, и исполняет эту хлопотливую обязанность до конца своих дней. Защищая своих подопечных, Гааз иногда горячился, пререкался с властями, что восстанавливало их против него

Гааз не задумывался о собственном достоинстве и самолюбии. Например, ради помилования престарелого раскольника Дениса Королева, Федор Петрович стал на колени перед государем, и отказывался встать, пока тот не простил старика. К «коленопреклонениям» доктор прибегал и перед губернатором, и начальником тюрьмы, и даже перед командиром конвоя, чтобы умолить не разрушать очередную арестантскую семью, не отнимать у матери ребенка. Он оправдывался:

«Унизительно бывает просить на коленях милостей для себя, своей выгоды, своей награды, унизительно молить недобрых людей о спасении своего тела, даже своей жизни... Но просить за других, за несчастных, страдающих, за тех, кому грозит смерть, не может быть унизительно, никогда и никак».

Известно, как поступил доктор Гааз с больным, укравшим серебряные приборы, лежавшие на столе. Пока сторож бегал за квартальным, Гааз сказал вору: «Ты — фальшивый человек, ты обманул меня и хотел обокрасть, Бог тебя рассудит... а теперь беги скорее в задние ворота... Да постой, может, у тебя нет ни гроша, вот полтинник; но старайся исправить свою душу: от Бога не уйдешь, как от будочника!»

Продолжение следует...

Александр А. Соколовски

2015 © Сайт Борисовское благочиние. Первый Борисовский церковный округ Борисовская Епархия Белорусская Православная Церковь,

активная cсылка на использованные материалы сайта обязательна, авторские материалы - только с разрешения автора

мнение администрации сайта не всегда совпадает с мнением авторов

электронная почта info@blagobor.by или воспользуйтесь этой страницей для отправки сообщения