Начало Православной Руси. 12. Летописи о крещении Руси

Принято считать, что основным источником о крещении Руси является «Повесть временных лет», написанная монахом Киево-Печерской лавры Нестором. Мы представляем древнерусского книжника по известной скульптуре М. Антокольского «Нестор-летописец». Но будем точны. В XII веке на столе не писали. Писали так, как мы часто читаем — держа книгу на коленях. И очень редко брали для этого уже переплетенную книгу, как у Антокольского книгу. Книгу «обряжали» уже потом. А на­чинали с тетрадей, сложенных вчетверо (напомним, тет­ра— четыре по-гречески), а для книги очень большого формата — только вдвое прямоугольных листов — перга­мена, хорошо выделанной и выскобленной в тонкий лист телячьей кожи — харатьи.

Низенький столик стоял рядом: чернильница, перья, ножичек, который так и на­звали: перочинный, им еще выскабливали с харатьи пер­гамена— не уберег господь — вкравшуюся ошибку или — бес толкнул под локоть—помарку... То, что бу­дет написано, обдумано заранее, сверено с имеющимися текстами — они могут быть под рукою,— обсуждено и уточнено. Чистый лист разграфлен, и, склонясь над ним, Летописец еще и еще раз обдумывает фразу, выверяет на слух и наконец начинает. Неспешно, крупными бук­вами уставного письма, слитной строкой и не разделяя слов. Пергамен — материал вечный. Сотни лет спустя в наших древлехранилищах листы его светлы, гибки и прочны. Ярки цветные миниатюры, а коричневатые чер­нила не выцвели.

Труд Нестора дошел до нас в искаженном виде; многое из него было изъято, а кое-что добавлено еще в XII в. Но и в этом не­полном виде «Повесть временных лет» представляет ог­ромный интерес. Первым разделом этого труда был рас­сказ о том, «откуду есть пошла Русская земля и кто в Киеве начапервеекняжити». Обе эти темы не мо­гут не волновать и нас, далеких потомков славян.

Летописец Нестор начинает свой исторический труд о происхождении государства Руси с легенды о по­строении Киева: в земле «мудрых и смысленных» Полян князь Кий и его два брата — Щек и Хорив построили город на высоком берегу Днепра и назвали его в честь старшего брата Киевом. От этой легенды веет глубокой стариной, теми эпическими временами, когда любили складывать сказания о трех братьях, иногда давая им име­на по названиям местностей и урочищ. Древность леген­ды о Кие, Щеке и Хориве засвидетельствована тем, что задолго до Нестора, еще в VIII в., она оказалась запи­санной в Армении.

Рассказ начала «Повести» не датирован. «Ни Нестор, ни те, кто трудился над летописями до него, не смогли привязать уже для них очень давние известия к каким-то датам, и повествователь в этой части стремится лишь к последовательности событий, датировка которых невозможна уже потому, что многие события полулегендарны», пишет Г. Прошин.

В летописи сообщается об апостоле Андрее Первозванном, о его путешествии по Руси, об установке креста в Киеве ( об этом мы говорили в предыдущих статьях). Говорится о призвании варягов на Русь, об основании Рюриком древнерусского государства, о первых русских князьях, о походах русских дружин против половцев, печенегов, на Византию. О крещении княгини Ольги, выборе веры князем Владимиром, и самого его крещении.

Мы писали в одной из статей, как в «Повести временных лет» рассказывается о крещении Руси. А теперь хотелось бы дать как бы восстановление летописных событий известным русским историком Г. Прошиным. Он пишет, что все, что происходило в Киеве, было впервые. "Ни­кто не представлял себе, что и как нужно делать. Да и трудно понять, как массу самого разного народа можно было окрестить. Загнать в реку разом? Многие потонут. Загонять группами? А сколько нужно пробыть в воде? В какой это момент язычник станет христианином? По­пы-то знают, но они где-то там поют, далеко и непонятно... Несомненно — сумятица. Летописец, конечно, о ней не пишет, но из-за строк текста проглядывает растерян­ность собравшихся. Кто залез по грудь, кто — по шею, младенцев держат на руках — не держать же их в воде, кто-то там и на месте не стоит, ходит. Нарушает таинст­во или нет? Неясно. Крестят по греческому обряду в три погружения... Как это все сделалось? Приседали они там, что ли? с головой ли окунались? — понять невоз­можно. Ясно: происходило что-то путаное, какая-то не очень сообразная история вышла, что Летописец и от­метил. Как мог сдержаннее: за строкой можно про­честь.

Нам еще не раз придется ощутить и то, что осталось за летописной строкой, и то, что Летописец дает увидеть нам между строк и даже, отложив древний свод всто­рону, искать ответа в других источниках русских, визан­тийских, арабских, обращаться к данным археологии, этнографии, наблюдениям литературоведов...

Наконец разрешили вылезать. Все в мокрой одежде. "Разошлись по домам«,— подытожил день Летописец. Но теперь-то князь знал, что в каждой киевской хижи­не— его «брат во Христе». И в каждой, самой бедной хижине тоже знали, что в палатах крепкого города то­же есть «брат во Христе» — великий князь«.

А академик Б. Рыбаков в своей книге «Первые века русской истории» (М. 1964) вообще указывает, что мы точно не знаем, в каком это было году. Историки всерьез и аргументирован­но спорят о ней уже более ста лет, но с полной уверен­ностью и сегодня никто не может сказать, произошло это в 988 или в 989 году, может быть, в 990-м, а может, и позже. Безусловного ответа нет. Летописца дата не заинтересовала. Далее мы увидим почему. Так или ина­че, церковь тоже не настаивает особенно на 988 году и не утверждает, что «крещение Руси» произошло именно в этот год. Характерно, что до революции 1917 года в гимназиях, учебник истории указывал две даты: 988 и 989 годы. Впрочем, не только это условно в крещении Руси. «Значит ли оно, что окрестили всех жителей Кие­ва? Наверняка нет. Летопись знает, что были люди, ко­торые продолжали веровать по-прежнему. Это они бук­вально в канун крещения бежали за уплывавшим Перу­ном, оплакивали низвергнутую святыню... Но и не в этом дело. Как отличить крещеного от некрещеного? По риту­алу должны были надеть нательный крест. Летопись об этом не сообщает, хотя момент важный. Мы не имеем права дописывать за Летописца его труд и домысливать его, сочиняя „факты“. Но сделать вывод на основании дошедших до нас, часто разрозненных и противоречивых свидетельств, чтобы увидеть то, что осталось за строкою летописи, мы можем. Так вот, похоже, что в Киеве то ли вовсе не давали крестов новым христианам, то ли на всех не хватило». (Г. Прошин. Второе крещение«. М. 1988. С. 13)

Другим наиболее ранним источником о крещении Руси является Лавре́нтьевская ле́топись — одна из древнейших русских летописей. Рукопись хранится в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. Название летопись получила по имени монаха Лаврентия, указанного как написавшего данную книгу. Рукопись создана в 1377 году. Лаврентьевская летопись оказала влияние и на позднейшие летописи — Троицкую, Новгородско-Софийский свод и др. Лаврентьевская летопись является также одним из ценнейших источников по истории северо-восточной Руси XII века.

Первоначально летописью описывались события Киевской Руси, затем, на протяжении XII века, основной темой летописных статей становится жизнь князя Владимира; в начале XIII века большое внимание уделено Ростовскому княжеству.

В составе летописи — «Повесть временных лет» и последующие летописные статьи, доходящие до 1305 года. Последние, вероятно, были перенесены из Владимирского великокняжеского свода 1305 года, созданного во время правления князя Михаила Ярославича и основанного на своде 1281 года, в 1282–1305 дополненном. Записи, относящиеся к периоду монгольского ига, отражают жестокость татарских завоевателей.

Лаврентьевская летопись во многом повторяет «Повесть временных лет», но есть некоторые дополнения и изменения. Приведем отрывок из нее, что касается князя Владимира и крещения Руси.

6488 (980). И начал княжить Владимир в Киеве один, и поставил кумиры на холме вне двора теремного: Перуна деревянного — главу серебряну, а ус злат, и Хорса-Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь... Владимир посадил Добрыню, дядю своего, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу <...>. Был же Владимир побежден похотью женскою, и вот какие были у него супруги: Рогнеда, которую посадил на Лыбеди<...>, от нее имел четырех сыновей: Изеслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, и две дочери; от гречанки имел — Святополка; от чехини — Вышеслава; от другой — Святослава и Мстислава; а от болгарыни -Бориса и Глеба, а наложниц у него было 300 — в Вышгороде, 300 — в Белгороде и 200 на Берестове<...>. И был он ненасытен в блуде, приводил к себе и замужних жен и растлял девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был,а в конце концов погиб. Этот же был невежда, а под конец обрел спасение. В год 6496 (988) пошел Владимир с войском на Корсунь, град греческий. <...> И послал к царям Василию и Константину, и так им передал: «Вот взял ваш город славный; слышал же то, что имеете сестру девою; если не отдадите ее за меня, то сотворю городу вашему (столице) то же, что и этому городу сотворил». Иуслышав это, они (Василий и Константин) опечалились, и послали ему весть, и так ответили: «Не пристало христианам выдавать жен за неверных. Если крестишься, то и ее получишь, и царство небесное примешь, и с нами единоверен будешь». <...> По божьему промыслу в это время разболелся Владимир глазами, и не видел ничего, и скорбел сильно, и не знал, что делать. И послала к нему царица (Анна) и передала: «Если хочешь избавиться от болезни сей, то крестись скорее; иначе не избудешь недуга сего». Услышав, Владимир сказал: «Если воистину исполнится это, то поистине велик будет бог христианский». И повелел крестить себя. Епископ же корсунский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда возложил руку на него, тотчас прозрел он. Владимир же, ощутив свое внезапное исцеление, прославил бога: «Теперь узрел я бога истинного:» <...> После этого Владимир взял царицу и попов -корсунских с мощами святого Климента <...>, взял и сосуды церковные, и иконы на благословение себе. <...> Забрал и двух медных идолов, и четырех медных коней, что и сейчас стоят за церковью св. Богородицы. Корсунъ же отдал грекам как вено за царицу, а сам пришел в Киев. И когда пришел, повелел кумиры опрокинуть — одних изрубить, а других — предать огню. Перуна же повелел привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью, и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делалось это не потому, что дерево чувствует, но для поругания беса <:>. Вчера был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные люди <...>. И, притащив, сбросили его в Днепр. И сказал Владимир сопровождающим: «Если он где пристанет, вы отпихивайте его от берега, до тех пор, пока не пройдет пороги, тогда лишь оставьте его». Они так и сделали, как он велел. Как только оставили его за порогами, так принес его ветер на мель, которую потом прозвали Перунья Мель, так она и до сего дня называется. Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не обратится кто завтра на реке — будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, — противен будет мне».

Есть сведения о крещении русских земель и в Иоакимовской летописи. Некоторые подвергают ее существование, но она была у В.Н. Татищева и он неоднократно использовал ее при написании своей «Истории Российской». Вот ее текст из этой книги, касающийся новгородских событий.

«6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться. Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: «Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание.» Народ же оной страны, рассвирипев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира. Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете». И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <...> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <...> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем".

Позднейшие летописи, XIII-XVI веков лишь повторяют то, что содержалось в вышеназванных. Есть некоторые упоминания о крещении Руси и в некоторых иностранных источниках, но они разрозненные и особого интереса не представляют.

Александр Медельцов,
историк, член Союза писателей Беларуси